Как же разглядеть уникальные красоты всех вещей? Да, именно «красоты», потому что их много и все они разные. Похоже, что матрица
абсолютной красоты настолько овладела человеком, что даже подчинила себе его язык, превратив красоту в одинокую статую единственного числа.
Но я не собираюсь реформировать грамматику: достаточно поменять угол зрения, а заодно и «угол слуха». Как известно, глухие люди имеют более острое зрение, обоняние и вкус, а значит, в большей степени одарены той самой способностью смотреть на вещи прямо, до того как в сознание проникнут чьи-то «идеи», о которых писал Янаги.
Примечательно, что шум общественного мнения слишком силен, чтобы можно было спрятаться от него самостоятельным усилием воли, но зато именно благодаря этой силе он способен полностью оглушить человека, тем самым обострив его зрение. Я уверен, что Янаги был именно одним из таких «оглушенных миром» людей.
Такие люди попадаются и сегодня: взять, к примеру, господина Бабаччи — мета-скульптора с Хоккайдо. Если Янаги видел красоту в примелькавшемся, то Бабаччи разглядел её в отброшенном: вот уже более полувека он посвятил созданию произведений искусства из промышленных отходов и прочего хлама. Свою фамилию Баба он поменял на творческий псевдоним Бабаччи, что в переводе значит «бяка».
Господин Бабаччи занялся мусорной скульптурой в 1972 году, видя, сколько хороших вещей изрыгало японское экономическое чудо в виде многочисленных отходов.
Неудивительно, что одним из таких отходов стал и повседневный чай банча.
В своей статье «Метаморфозы» господин Бабаччи пишет:
«Я обнаружил, что совершенная красота повседневных вещей, отслуживших своё, сияла на мусорках и городских свалках. (…) Эти вещи — мои друзья, драгоценности, источник творчества».
Автор увидел, как брошенные вещи «с нетерпением ждали своего спасения» и, подобно Янаги Мунэёси, Огаве Яэко и многим другим, принялся за работу. Колеса выброшенного велосипеда вдруг превращались в глаза, а седло — в нос. Лопаты — в крылья стальных птиц, а старые пассатижи — в причудливых стрекоз из металла.
Господин Бабаччи стал участвовать в художественных выставках, на одной из которых познакомился с мастером по имени Цукамото Рюгэн.
Вкратце расскажу его биографию. Цукамото Рюгэн окончил Педагогический университет Хоккайдо, где изучал искусство и технологию керамики.
После окончания университета Цукамото работал учителем в средней школе, а в свободное время занимался лепкой и обжигом, впоследствии став победителем нескольких крупных конкурсов.
В 1985 году мастер решил полностью посвятить себя искусству: оставил преподавание и вместе с супругой переехал в глухую деревню — посёлок Мирутобу (ныне часть города Ивамидзава), где построил свой личный «храм Чистой Земли» — дровяную печь «Гэн» («сокровенная глубина»).
Цукамото работал в разных стилях, но главной его мечтой было создание чаши ёхэн тэммоку, что до сих пор не удавалось ни одному из мастеров современности. Вместо того чтобы подражать строгим канонам эпохи Сун, Цукамото использовал глину и пепел местного происхождения. Подобно чайному фермеру, стремящемуся выразить в своем чае особенности местных почв и климата, мастер подчеркивал связь своих работ с северной природой Хоккайдо.
Глина Мируто содержит больше железа и мелких каменных включений, из-за чего после обжига получались глубокие темные тона: прекрасный фундамент космического ландшафта тэммоку.
Для глазурей Цукамото использовал золу березы, еловых и лиственничных ветвей, иногда добавляя оксиды железа, меди и марганца. Пепел деревьев, растущих в холодном климате, давал особую прозрачность и легкий синий оттенок, что отличает его тэммоку от южных японских аналогов.
Цукамото был одержим творческим перфекционизмом. Он писал:
«Моя задача — понять, как гармонизировать функциональность, составляющую суть прикладного искусства, с формой, и как создавать произведения искусства, полные жизненной силы и энергии.
Здесь требуются доведенная до предела чистота живописи и скульптуры, художественная концепция, способная породить произведения ещё более высокой художественности, и неустанный дух стремления к красоте. Как максимально раскрыть жизненную силу, заложенную в материале? (…)
Я чувствую, что для этого нужно не только обладать глубоким пониманием прикладного искусства, но и совершенствовать свой внутренний мир».
Цукамото Рюгэн понимал всю сложность погони за красотой. По сути он хотел соединить землю и небо, доведя функциональную повседневность прикладного искусства до космической непредсказуемости сияющих чаш.
Так и не достигнув высоких идеалов «своей силы», Цукамото Рюгэн оставил этот мир в 2013 году в возрасте 80 лет, успев подарить ему много замечательных произведений.
В доме, где жил мастер, сегодня находится галерея его работ. В подвальном помещении выставлены «мусорные композиции» господина Бабаччи, который был близким другом мастера и сегодня, несмотря на преклонный возраст, как может присматривает за домом. Недаром имя господина Бабаччи — Мамору (Хранитель).
В ноябре 2025 года мне посчастливилось побывать на Хоккайдо, где Хранитель любезно показал мне дом с галереями и прилегающий к нему художественный парк искусств Мируто.
После долгой прогулки по парку мы вернулись в дом, и я предложил выпить моего «фирменного» незатененного матча. Чаша тэммоку уже стояла на столе, отливая загадочным блеском черной глазури.
Увидев, как я достаю из рюкзака чай и чайные принадлежности, господин Бабаччи с некоторым сожалением произнес:
— Раньше супруга мастера, занимавшаяся чайной церемонией, часто угощала гостей чаем матча. Но теперь её уже нет в живых, а я не обучен чайной церемонии и поэтому не могу угостить посетителей.
— Всё Вы можете! — энергично возразил я, ставя на стол 50-граммовую упаковку матча, бамбуковый венчик часэн, ситечко, ложечку часяку и небольшой термос с горячей водой. (Водопровод в доме прорвало, и он нуждается в ремонте, на который, по-видимому, нет средств. Да и сам дом, честно говоря, потихоньку приходит в негодность).
— Все просто! — продолжил я. — Сначала просеиваете матча через сито прямо в чашу, чтобы не образовывались комочки, потом, добавив немного горячей воды, взбиваете чай до пены бамбуковым венчиком. Вот так!
Не скрывая своего любопытства, Хранитель принялся готовить матча — первый раз в своей жизни. Должен признать, что для первого раза пена получилась отменная, чему господин Бабаччи был неописуемо рад.
Я перевел взгляд в его сторону. Вместо «оглушенного миром» 80-летнего старика передо мной сидел розовощекий ребенок, впервые видящий чай.
