Янаги Мунэёси можно без преувеличения назвать знатоком вещей. Он не только прекрасно разбирался в произведениях искусства, «видел их» и был заядлым коллекционером, но и стремился определить оптимальные методы определения красоты, за которой стоят фундаментальные понятия истины, ценности, качества и т. д.
В своей книге «Вещи и красота» исследователь указывает, как у большинства современных философов и других ученых, описывающих и классифицирующих различные явления и предметы, не получалось «видеть» их достаточно глубоко, чтобы вскрыть их уникальную сущность.
Мунэёси утверждал, что люди познают вещи либо косвенно, через «идеи» — информацию об этих вещах, либо непосредственно — «видя» сами «вещи». Если убрать ауру мистики прозрения, то эти два способа познания можно условно считать теоретическим и практическим.
Если в первом случае человек смотрит на объект через призму научных знаний, то во втором он проникает в сущность вещи напрямую с помощью чутья, основанного на богатом практическом опыте живого контакта с предметом.
Янаги писал: «Изучающий философию и философ — разные люди. В наши дни это коренное различие почти исчезло.
Философ — это тот, кто непосредственно наблюдает за «фактами» — вселенной и человеческой жизнью. Иными словами, это человек, глубоко понимающий их как «конкретную реальность». Он не должен забывать смотреть на них как на то, что оживляет и природу, и человека.
Однако изучающие философию, как правило, делают объектом внимания различные учения о жизни. Иными словами, они склонны увлекаться абстрактными схемами. Поэтому их занятием становится разбор философских учений. Они не столько смотрят на жизнь как на живую вещь, сколько разбирают теории, описывающие эту жизнь.
Обе эти стороны нельзя полностью разделить, однако в итоге получается, что ученые разбираются в теориях о жизни, а самой жизни не понимают. Отсюда возникает странное противоречие: как специалисты по философии они могут быть выдающимися, но как философы — слабы.» Стр. 2-3
Критику Янаги легко перевести на язык современного чая. Сегодня многие чайные эксперты увлечены изучением и сравнением редких сортов чайного куста, но мало интересуются тем, насколько значимы и востребованы особенности сортов в реальной жизни неискушенного потребителя.
Янаги условно выделяет две группы — «думающих теоретиков» и «действующих носителей добродетели». Несмотря на то, что пассивные и активные методы познания органически связаны друг с другом, исследователь констатирует нездоровую тенденцию к их поляризации. «Разделение на теоретиков и носителей добродетели — явление, которое не радует. Это — раскол на «идеи» и «вещи».» Стр. 5
Под действием СМИ идеи способны отдаляться от вещей и создавать свой отдельный, не связанный с реальностью мир образов. Примечательно, что пытаясь отвлечь внимание потребителя от невысокого качества товара, современный маркетинг часто предлагает продавать не вещи, а идеи. «Утро в горах» продается намного легче, чем пережаренный чай ходзича.
Янаги приводит пример из мира коллекционирования, вплотную подбираясь к вопросам ценности и качества.
«Например, бывают люди, собирающие всё, что связано с кошками. Но подобное коллекционирование не может обладать большой ценностью. Почему? Потому что оно лишь собирает «всё, что относится к кошкам».
Интерес сосредоточен на «идее», и уже не так важно, каковы сами предметы. Поэтому собирают всё подряд — даже то, на что обычно не обратили бы внимания. Иначе говоря, это скорее количественный, чем качественный подход.
Но особенно любопытно, что любовь к «редкости» и любовь к «красоте» — разные вещи. То, что красиво, не обязательно является редким, и редкое не обязательно красиво. Поэтому подобное коллекционирование в сущности лишено качественного отбора.» Стр. 14
Такой подход очень напоминает стремление некоторых магазинов чая к максимально широкому ассортименту. Их владельцы часто гонятся за названиями редких сортов и регионов производства, уделяя качеству чая лишь второстепенное внимание.
Янаги приводит пример из области изучения фольклора.
«Например, предположим, что существует исследование, темой которого является серп. Допустим, в нем досконально выяснены его распространение, формы, виды, особенности и то, какие материалы и формы наиболее эффективны и рациональны для труда.
Нельзя сказать, что подобный труд лишен смысла. Однако в таком сочинении мало внимания уделяется серпу как «вещи». Скорее, это рассуждение о «серпе как орудии», и в нем почти не обсуждается эстетическая ценность изделий прикладного искусства.
Однако если рациональная вещь одновременно не является эстетичной, то такую рациональность нельзя назвать совершенной. Мы не должны выбрасывать категорию красоты из нашего мировоззрения. Теоретическая правильность должна сочетаться с конкретной красотой. Рациональное «действие» достигает своей полноты лишь тогда, когда оно воплощено в прекрасной «вещи». Исследователь не должен забывать, что серп — это прежде всего «вещь».» Стр. 17-18
Здесь, на наш взгляд, Янаги чуть ли не одухотворяет вещи и уходит в бинарность, противопоставляя друг другу части единого целого: «холодную рациональность» исследователя — «живой красоте» вещи, как бы забывая, что изучение видов, особенностей является важным этапом познания, без которого невозможно «внезапное» прозрение и видение вещей.
Иронично, что сам Янаги годами занимался классификацией видов и особенностей предметов искусства. Именно эта теоретическая работа с идеями, помноженная на богатый практический опыт телесного контакта с предметами и помогла ему достичь высокого уровня эстетической проницательности.
Способность «видения вещей» есть не волшебство, а плод богатого опыта, сочетания теории и практики. Автор сам признает тесную взаимосвязь обоих аспектов, подчеркивая главенствующую роль практики. Стр. 20-21
Двигаясь по пути познания в рамках материализма, Янаги неизбежно упирается в вопрос ценности/качества.
«Постижение «вещи» — это соприкосновение с сущностным. Знание о вещах, каким бы подробным оно ни было, в конечном счёте остаётся лишь внешним пониманием. Поэтому следует двигаться от «вещи» к «идее». «Идея» сама по себе никогда не становится силой, порождающей «вещь». Познание, ограниченное только «идеей», не может быть полноценным познанием.
«Вещь» от начала до конца связана с вопросом качества. Именно вещь приводит нас к вопросу ценности. Насколько важно познание «вещи», видно из того, что именно оно вводит нас в область ценности. Постижение ценности невозможно без непосредственного рассмотрения вещи.
Предположим, что перед нами есть некий предмет. Какова конечная причина его существования? Это не что иное, как присущая ему эстетическая ценность. Если же эта ценность скудна, то основание его существования утрачивает свою сущностную опору.» 21
«Невозможно познать мир ценностей, не понимая саму «вещь». Нет судьи более проницательного, чем интуиция. Интеллект — лишь вспомогательный орган, который в той или иной степени рационально упорядочивает это знание.» Стр. 22
Познать вещь — значит изучить её качество, узнать её ценность и увидеть её красоту. Философский инструментарий Янаги дает ключи к пониманию любых вещей, среди которых нас больше всего интересует чай.