Особую роль среди странствующих аскетов-практиков занимали народные мастера, наиболее известными из которых являются резчики по дереву Энку (1632–1695) и Мокудзики (1718–1810).
Вырезая из дерева статуи будд, больше похожие на живых людей, чем на холодные канонические изваяния, украшавшие храмы, они несли в народ овеществленные образы веры в спасение.
Немного подробнее остановимся на Мокудзики — яркой фигуре позднего японского буддизма. Это был странствующий мистик, сочинитель стихов вака и самобытный скульптор.
Его имя означает «поедающий дерево», но смысл — не в буквальном питании древесиной, а в принадлежности секте аскетов-древоедов, которые практиковали питание дарами гор и отказ от обычной пищи из риса и злаков.
Мокудзики родился в 1718 году в провинции Каи (совр. префектура Яманаси). В 14 лет он сбежал из дома, некоторое время жил в Эдо, а затем, разочаровавшись в мирской суете, уехал в Канто, где в 22 года стал странствующим буддийским проповедником.
Его стихи вака свидетельствуют о том, что их автор достиг просветления и вышел на уровень неразделяющего мышления, стирающего искусственные границы цельного мира. Нарратив созвучен с дзенским выражением: «Каждый день — хороший день»:
«Плакать — хорошо.
Смеяться — хорошо.
Всё — путь Будды.»
«Этот мир хорош.
И тот мир хорош.
Просто улыбайся.»
Даже в преклонном возрасте Мокудзики сохранял ясное видение вещей, «чистый опыт», свойственный маленьким детям:
«Восемьдесят восемь —
а я всё иду
как ребёнок.»
Подобно тому как с каждым днем роста чайный лист переходит из качества молодого чая синча в новое качество зрелого чая банча, Мокудзики с каждым прожитым годом двигался к просветлению.
«Старею,
глаза мутнеют —
но Будда всё ярче.»
Кто знает, может быть, сделанный из старых листьев банча и есть чай, достигший просветления, чай-будда?
За 92 года своей жизни Мокудзики обошел всю Японию от Хоккайдо до Кюсю, не имея ни копейки денег. Питался подаяниями, останавливался в деревнях, вытачивая для их жителей деревянные статуи будд.
Большинство его статуй, особенно созданные ближе к концу жизни — улыбаются, что находится в сильном контрасте с серьезными, холодными лицами будд официального, храмового буддизма.
В отличии от величественно далеких образов, выполненных в традиционном китайском стиле, улыбающиеся Будды Мокудзики выполнены в духе национальной японской скульптуры, наполнены дружественной теплотой и близки к простому народу. Они скорее похожи не на далеких возвышенных бодхисатв, а на живущих рядом друзей или членов семьи, добрых дедушек, в виде которых Мокудзики часто изображал себя.
Один из таких улыбающихся дедушек-автопортретов находится в храме Тэннюдзи в селе Инагава (префектура Хёго). Он с ног до головы разрисован угольками. Говорят, что это сделали дети, игравшие с деревянным Буддой.
На примере творчества Мокудзики мы видим, как усилием монаха-одиночки разрушается искусственная граница между Буддой и обычным человеком. Ведь Будда не был богом, а обычным человеком, достигшим просветления.
В отличии от сложных ритуалов и сутр ортодоксального буддизма, улыбающийся Будда, оставленный мастером в деревне, был, словно кружка нехитрого банча, доступнее и понятнее для простых людей.
Мокудзики удалось приблизить Будду к их повседневной жизни, как бы наглядно доказывая, что сама жизнь и есть спасение.
Можно сказать, что прибегая к силе искусства, мастер стремился сделать буддизм более повседневным: повышал его повседневность.
Официальный буддизм, претендовавший на эксклюзивное право доступа к истинной вере, не хотел признавать народный, «повседневный буддизм», препятствуя деятельности народных проповедников и объявляя их иноверцами.
Между двумя полюсами буддизма разгорался извечный конфликт частей одного целого: инь и ян, снега на вершине и травы у подножья.
Согласно диалектике Гегеля, развитие обусловлено единством и борьбой противоположностей, причем чрезмерное подавление и вытеснение одного другим обычно имеет негативные последствия для всей системы в целом и приводит к её стагнации. Возведенный в абсолют снег, «замораживается», превращается в застывшую догму, не достигая подножья. Нарушается «кровообращение» системы.
Сигэру Горай отмечал: «В любом мире, если есть ортодоксальная фракция, то существует и еретическая. Социальная гармония и прогресс сохраняются в условиях напряжения между двумя этими полюсами. Напротив, эпоха, когда ортодоксальная фракция, опираясь на свой авторитет, подавляет еретическую, неизбежно становится временем застоя и спячки.»
Правящие силы эпохи фактически обесценили не только народный буддизм, но и народное искусство. Бродячие мастера подвергались гонениям, но при этом, как отмечает Горай, «народ принимал их с искренней теплотой, их глубоко уважали, и они оставили после себя выдающееся искусство, созданное для простых людей.
В религии и искусстве оценка государства, чиновников и привилегированных сословий зачастую полностью расходится с оценкой народа. Подобно тому как среди монахов, получающих от государства пурпурные облачения, вряд ли найдутся достойные священнослужители, так и искусство, награждаемое государством, не имеет никакой связи с народом. Народ до такой степени был союзником этих «еретиков», что именно благодаря поддержке простых людей те могли создавать искусство и распространять веру.»
Произведения Мокудзики, а позднее и Энку, чья
быстрая, решительная резьба топором без последующей шлифовки и покраски, по духу напоминающая грубый чай арача, воплощала идеал честного, лишенного эгоизма искусства, были по достоинству оценены лишь в 20 веке искусствоведом и философом Янаги Мунэёси.