Размышления об элитарном буддизме «на горе» и массовом буддизме «чужой силы» под горой, о премиальных горных чаях и повседневных равнинных чаях породили в моем воображении образ «снег на вершине, трава у подножья», который я оформил в виде четырех иероглифов.
Несмотря на свою упрощенность и однонаправленность, этот образ наглядно показывает, как явления могут распространяться, проникая в новые условия.
Элитный чай, подобно тающему снегу, спускается из верхних слоев общества к его подножию, видоизменяясь под влиянием местных вкусов и финансовых ограничений, превращаясь в повседневный чай обычных людей — «траву у подножья».
Приспосабливаясь к новым условиям, явления могут значительно изменять свою форму, приобретать новые свойства, сохраняя при этом свою функциональную идентичность (функциональная направленность).
В случае чая это «чайность», способность быть чаем, выполнять базовую функцию спасения (здоровье и радость), которая, в зависимости от условий, реализуется в различных формах.
Другой пример проникновения в новую среду. Жизнь спускается на самое дно океана. Даже там, «на дне», в тяжелых условиях, под огромным давлением, живут рыбы, но уже глубоководные. Они как внешне, так и внутренне отличаются от рыб, живущих у поверхности воды.
Ни рыбы, ни чай не способны проникать в качественно иные, зачастую неблагоприятные слои бытия, не претерпевая при этом качественных изменений, необходимых для выживания и адаптации.
При этом ни рыбы, ни чай не ухудшаются в качестве, не деградируют в процессе «снижения» — они становятся другими, утрачивая старые качества и обретая новые в процессе адаптации к новым условиям жизни.
Такой взгляд на элитные и повседневные чаи противоречит принципам закрепившейся в Японии системы оценки чайного качества, согласно которой элитные сорта считаются чаями высшего качества, а простые повседневные банча и т. п. — чаями низшего качества.
Как уже говорилось ранее, эти чаи не выше и не ниже друг друга по качеству. Они имеют разные качества, благодаря наличию которых смогли адаптироваться к условиям окружающей их среды и выполнять разные задачи. Качество всегда определяется задачей, ради которой существует вещь.
Если применить современные методы оценки японского чая к тем же рыбам, то получится дискриминация. Страшненькие желеобразные глубоководные рыбы с мелкими глазками будут неминуемо признаны рыбами низшего качества, а грациозные летучие рыбы — рыбами высшего качества…
Если рыбы и люди разных рас и национальностей не хотят быть дискриминированными, то почему дискриминации должен подвергаться чай?
Описанный выше феномен качественной трансформации универсален и в его основе лежит принцип, который можно назвать принципом сохранения функциональной идентичности.
На этом принципе основано и наше утверждение, согласно которому по мере роста чайного листа его качество не падает, а меняется, переходя из категории изысканности в категорию повседневности. Качество не исчезает, а меняет форму реализации.
Элитный чай трансформируется в повседневный, сохраняя при этом своё фундаментальное качество — способность делать людей здоровыми и счастливыми.
Более того, одновременно с «падением» чая до уровня массовой повседневности, его культурная миссия выходит на новый уровень, достигая максимальной реализации. Лишь войдя в каждый, даже самый бедный дом, чай эпохи Тан наконец создал пространство национальной чайной культуры.
В то время Лу Юй призывал к борьбе за элитное качество чая:
«Ах, всё, что взрастило Небо, имеет в себе нечто прекрасное. Но всё, что делает человек, стремясь к удобству, в итоге неизбежно сводится к упрощению. Человек строит дом, чтобы укрываться от дождя и росы и стремится сделать его прекрасным. Человек покрывает тело одеждой и стремится, чтобы она была красивой. Человек насыщается пищей и питьём и желает изысканных блюд и превосходного вина. И только в отношении чая, увы, человек остается небрежен.»
При этом Лу Юй свысока смотрел на обычаи народного чаепития, тем самым игнорируя адаптивную трансформацию чая.
«В народе существует такой способ питья: листья чая срывают, обжаривают, подсушивают, растирают, а затем складывают в кувшин и заливают кипятком. Такой способ чаепития называется «энча» — «заваренный чай».
Есть и другой способ: в чай добавляют лук, имбирь, жужубу, мандариновую кожуру, плоды гошу, мяту, затем варят это сотню раз и только после этого пьют.
Первый способ — это когда чай просто настаивают в воде и затем процеживают, доводя до мягкости вкуса.
Второй же способ — когда чай вываривают, а затем отбрасывают образовавшуюся пену. Такой чай ничем не отличается от отбросов, которые сливают в сточные канавы.»
Очевидно, что чай, проникший в эпоху Тан в каждый дом Поднебесной, не мог оставаться таким же, каким его хотел видеть Лу Юй. Чай изменился, чтобы соответствовать среде, однако в этой закономерной трансформации Лу Юй видел деградацию, цепляясь лишь за одно абсолютное и неизменное качество.
Он продолжал оценивать чай, свойства которого уже изменились, используя критерии оценки элитного чая. Фактически Лу Юй делал то, что делает его сегодняшняя преемница: система оценки качества японского чая, которая оценивает банча с позиции синча, тем самым опуская его в самый низ иерархии качества.
Принцип функциональной идентичности работает с любыми явлениями. Религия не является исключением.
Буддизм, так же как и чай, проникал в новые слои японского общества, доходя до самых низов, адаптируясь, трансформируясь и принимая новые формы, на которые вплоть до недавнего времени общество также смотрело как на нечто сравнимое с отбросами для сточных канав.