Найти самый повседневный чай — это все равно что найти самый красивый цвет. Мир многоцветен и то, что для одного человека повседневно, для другого экзотично, а для третьего неприемлемо по тем или иным индивидуальным причинам.
В ходе анализа мы пришли к выводу, что повседневность чая, его способность интегрироваться в повседневную жизнь людей, есть основное чайное благо.
Что есть благо, а что нет? Здесь мы бесповоротно упираемся в философию: науку о познании мира и изучении универсальных законов его существования.
Как философия, так и обычный здравый смысл, на котором она, собственно, и основана, говорят, что ни добро, ни зло не абсолютны. Живым примером тому служит Марк Аврелий, римский император-философ, живший во 2-м веке нашей эры.
Он известен как один из пяти «хороших императоров». Что значит хороший император? Всю свою жизнь Марк Аврелий провел, сражаясь с германскими племенами, парфянами, маврами, участвовал во многих карательных походах, так что с точки зрения врагов Рима хорошим он не был наверняка.
Марк Аврелий говорил: «чти богов, береги людей», защищал свой народ и всячески благоустраивал жизни обычных граждан, строил больницы, школы и т.д. После смерти Марк Аврелий был официально обожествлён, а время его правления считается золотым веком.
Марк Аврелий был хорошим императором, потому что хорошо выполнял обязанности императора — улучшал жизнь своего народа. Качество чая, как и добродетель императора, не может быть безотносительно: оно обязательно привязано к людям и функционально. Хорош тот чай, который улучшает жизнь тех, кто его пьет.
С одной стороны, качество субъективно, поскольку рассматривается с точки зрения людей. Однако, с другой стороны, на него следует смотреть объективно, ибо разные люди имеют разные вкусы: одни предпочитают чай из более молодых листьев, другие из крупных, третьим лучше подходит средний размер.
Современная система оценки качества смотрит на мир чая чересчур субъективно, считая молодые почки высококачественными, а крупные, старые листья — низкокачественными.
Запах подвяливания или присутствие стебельков считаются дефектами, что по сути игнорирует вкусы любителей этих «дефектов». Такой однобокий взгляд на мир раскалывает его на две части, отрицая его целостность.
Марк Аврелий считал, что человек должен привести свой разум в согласие с природой целого и достигнуть благодаря этому бесстрастия. Прозрев, человек становится способным смотреть на вещи бесстрастно, не выискивая личной выгоды. Это позволяет ему увидеть качество и в том, что ещё вчера казалось недостатком. В третьей книге сборника «Наедине с собой» Марк Аврелий писал:
«Следует обратить внимание и на то, что нечто привходящее и изменчивое в произведениях природы обладает особой привлекательностью и заманчивостью. На печёном хлебе местами появляются трещинки. Эти расщелины чужды основной цели искусства пекаря, но они придают хлебу особенно аппетитный вид.
Плоды смоковницы лопаются, достигнув наибольшей зрелости, а в переспелых маслинах самая близость гниения сообщает какую-то особую прелесть плоду. Низко склоненные колосья, хмурое чело льва, пена, бьющая из пасти вепря, и многое другое, далеко не привлекательное само по себе, сопутствуя тому, что произведено природой, усиливает общее впечатление.
Все это влечет к себе человека, обладающего особой восприимчивостью и более глубоким пониманием сущности Целого. Вряд ли он сможет не почувствовать важность подобных явлений, всегда сопутствующих деятельности природы. На пасти живых зверей он будет смотреть с не меньшим восхищением, чем на изображения, подражающие природе, которые созданы художниками и ваятелями.
Проникновенным взглядом он сумеет распознать не только красоту времени расцвета, но и особую красоту старца, старухи, привлекательность ребенка. И много есть такого, что доступно не всякому, а открывается лишь тому, кто действительно сблизился с природой и ее делами.»
Смотря на чай глазами Марка Аврелия почти через 2000 лет после его смерти, мы вдруг обнаруживаем «привлекательность ребенка» в молодых почках синча и «красоту старца» в зрелых листьях банча. В переспелых маслинах — аромат подвяливания, а в хлебных трещинках — неровности грубого чая арача.
Мы смотрим на синча и банча бесстрастно как на два крайних полюса, между которыми живёт бесчисленное множество комбинаций, бескрайнее пространство чайного бытия.