К середине 20-х годов прошлого века Советский Союз, оправившись после хаоса революции и Гражданской войны, начал восстанавливать внешнюю торговлю и, как сообщается в «Истории чайной промышленности Японии» (1936), выражение «закрытая дверь России вновь открывается» стало своеобразным благоприятным символом, широко распространившимся в деловых кругах различных стран мира.» Стр. 235
Для средне-азиатских республик закупался китайский зеленый чай, которого всё ещё не хватало по причинам политической и логистической нестабильности.
В 1924 году из находившегося во Владивостоке Чайного Треста в Японию через китайских посредников в Шанхае поступил заказ на пробную партию зеленого чая.
Его планировалось смешивать с китайским зеленым чаем для увеличения объема и снижения цены. Сенча не подходил по внешнему виду: требовался чай, чья форма напоминала бы камаирича.
Но производить камаирича в префектуре Сидзуока запрещало специальное постановление, причислявшее котловой чай к разряду низкокачественных банча.
По решению ассоциации чайных производителей Сидзуоки (которая, собственно, и приняла это постановление в 1893 году) была создана пропаренная копия китайского чая. Из процесса производства сенча удалили стадию финальной скрутки, вместо которой чайный лист скручивался во вращающемся барабане и на вид был почти не отличим от китайского собрата.
Сенча получился уже не игольчатый, а кривой, загогулистый. Новый экспортный чай в Сидзуоке назвали гурича («крученый чай»). Он также стал известен под названием «йонкон», потому что, согласно одной версии, напоминал букву японского алфавита «ё» (よ).
«Загогулистость» создавалась за счет того, что в конце обработки листья помещались во вращающийся барабан, где под собственным весом сворачивались в форму кавычек. Помимо скручивания, барабан, в который нагнетался горячий воздух, выполнял важную функцию просушки.
За образец подражания был взят китайский экспортный чай сорта хайсон — широко известный предмет чайной торговли. Хайсон часто считают чаем невысокого качества, что, судя по всему, связано с крупным размером листа, скрученного в округлую форму.
С точки зрения чайной повседневности, это был качественный, повседневный чай для массового рынка: доступный по цене, устойчивый к кипятку, дающий ровный, хорошо освежающий вкус и аромат. Британцы XVIII века высоко ценили хайсон, и налог на него был выше, чем на другие сорта. Во время Бостонского чаепития 1773 года из более чем трехсот ящиков с чаем семьдесят содержали хайсон.
Именно сорт хайсон стал «наставником» новорожденного гурича, который учился у него чайной повседневности, шаг за шагом адаптируя свой «паровой» нрав к нуждам советских потребителей. Важный вклад в доведение японского чая до мировых стандартов сделал чайный торговец, знаток чайного производства, Судзуки Маготаро.
В 1925 году «с целью углубить понимание японского чая» (Стр. 230) делегация советского посольства во главе с полпредом Виктором Леонтьевичем Коппом посетила плантации Макинохара и рынок, на котором производилась финальная обработка чая.
Советский Союз активно развивал собственную чайную промышленность: уже через два года в 1927 году в районе Тифлиса были заложены плантации площадью 450 гектаров, засеянные семенами китайского, японского и индийского чая.
Но вернемся к гурича: пробная партия первого сбора на 50 фунтов (около 23 кг) была отправлена в Шанхай в 1925 году, где чай был изучен советскими экспертами. Протестировав образцы, они указали на ряд недостатков, нуждающихся в исправлении.
Запах сильно уступал аромату хайсона: он был признан слишком травянистым, с неприятным рыбьим душком (японцы удобряли чай субпродуктами селёдки).
Советские специалисты указывали, что «листья японского чая складываются плоско один к одному, в то время как существует необходимость скручивать их в округлую форму». Стр. 228
«Рекомендации российских экспертов по поводу изменения степени пропаривания, скрутки и просушки, направленные на лучшее соответствие японского чая запросам граждан СССР, были восприняты с большим энтузиазмом. В 1926 году была учреждена ассоциация экспорта в Россию, которая взялась за активное развитие экспорта в тесном взаимодействии с российским посольством». Стр. 230
Вскоре в Токио открылось советское торгпредство, глава которого, господин Аникеев, посетив плантации Макинохара, высоко оценил профессионализм японской чайной промышленности и качество японского чая, наметив перспективы дальнейшего сотрудничества. В «Истории чайной промышленности Японии» отмечается, что «для японского чая эти слова стали символом большой надежды.» Стр. 231
«В контексте российско-японских связей наиболее сильное впечатление у японских промышленников оставил Федор Эмильевич Шенинг, заместитель ведущего чайного специалиста Шанхайского филиала Центросоюза потребительских обществ СССР.
Он прибыл в Японию 5 мая 1929 года для чайной инспекции. Господин Шенинг выступил как лучший наставник и сильный союзник японского чая.
Сопровождаемый г-ном Зейднелем, главой импортного отдела торгового представительства, он изучил ситуацию с производством гурича в префектуре Сидзуока и высказал ряд крайне искренних и ценных советов.» Стр. 231
Шенинг подчеркивал, что: «Глядя на процесс производства японского чая, возникает ощущение, что на обработку чайного листа тратится слишком много лишних усилий.» Стр. 231
В результате сотрудничества советской и японской стороны была проведена работа над ошибками и в технологический процесс были внесены необходимые изменения.
Отмечается, что за четыре года проживания в Японии Шенинг внес неоценимый вклад не только в развитие экспорта зеленого чая, но и в продвижение черного, продажи которого резко взмыли в 1934 году, на следующий год после его отъезда. См. стр 232
Примечательно, что российские специалисты повлияли на становление качества японского чая, отвечающего универсальным повседневным потребностям потребителей и выходящего за рамки особенностей того или иного рынка.
В опубликованной в 1936 году брошюре экспериментальной чайной станции в разделе «О критериях качества чая для экспортного и внутреннего рынка» читаем:
«В то время как российские заказчики делают основной акцент на истинном качестве чая, придавая внешнему виду лишь второстепенное значение, среди американских и японских покупателей продолжает наблюдаться плачевная тенденция к предпочтению внешней формы». В брошюре предлагается за образец качества взять российскую версию гурича.
Что такое истинное качество? Это и есть повседневность — способность быть рядом с человеком в любые моменты его жизни. Повседневность универсальна и потому разрушает границы между сенча и камаирича, внешним рынком и внутренним, настоящим и будущим…
Гурича хорошо продавался и подавал большие надежды. Из добавки к китайскому хайсону он постепенно выделился в самостоятельный вид чая, что потребовало его официальной инаугурации на внутреннем рынке:
«Японский гурича, предназначавшийся для экспорта в Россию, в итоге превзошел китайский чай и занял прочное самостоятельное положение.
Однако, поскольку он является таким же зеленым чаем как и вытянутый сенча, возникла необходимость сделать его доступным для внутреннего потребления, а заодно подготовиться к случаям перепроизводства.
В связи с этим в 1932 году, в рамках деятельности Центрального совета, был объявлен открытый конкурс на лучшее название, наиболее подходящее для внутреннего рынка. 17 ноября того же года комиссия провела отбор, в результате которого было утверждено новое название — «тамарёкуча» — «круглый зеленый чай». Стр. 235
Для удобства торговли тамарёкуча классифицировали по аналогии с китайским чаем хайсон:
- Крупный лист — «Умэ» (Слива).
- Средний лист — «Сакура» (Вишня).
- Мелкий лист — «Кодзакура» (Малая сакура).
О масштабе надежд, которые возлагали японцы на новый вид чая, говорят другие названия гурича, предложенные на конкурсе:
Чай Ямато, Чай Хиномару (солнечный круг на флаге Японии), Чай Фудзи, Чай нефритовых бусин, жемчужный чай, круглый чай, императорский чай.
Складывается впечатление, что гурича пророчили будущее национального чая, которое было перечеркнуто началом войны.
«История чайной промышленности Японии», одна из глав которой посвящена чаю гурича, была передана в печать в декабре 1936 года. До начала полномасштабной войны с Китаем оставалось около полугода, но, как бы наперекор нарастающей в мире напряженности, в конце главы авторы с мольбой и надеждой обращаются в будущее:
«О, тамарёкуча! Да продлится вечно твоё процветание в нашем чайном мире!» Стр. 236
